Про др.

Не прошло и тридцати лет, а мне таки удалось выдрессировать родственничков: в минувшее воскресенье ни один телефонный звонок не раздался раньше полудня. А те, кто звонил после двенадцати, чтобы поздравить, и слышал о матери, что именинник до сих пор блаженно дрыхнет, игнорируя телефон, совершенно спокойно и уже без удивления интересовались, перезвонить ли им часика в два или всё-таки ещё позднее. Даже не верится, что мне наконец-то удалось вбить в головы этих законченных подстреленных жаворонков, что спать с пяти утра до обеда – это совершенно нормально.

Про стр.

Буквально вчера вдруг сообразил, что всю жизнь стригусь исключительно у женщин. Более того: в салоне, который посещал лет десять, вообще нет специализированных женского и мужского залов, все мастера стригут любых клиентов. А вот возле дома новый салон открыли, и решил я не ездить каждый месяц к чёрту на куличики, но экономить время. И – трах-бах – записался в мужской зал, где, к слову, работают тоже мужчины. Самое забавное, что у парикмахера мужеского полу руки оказались во сто крат легче, чем у всех тех прекрасных дам, которые когда-либо занимались моей шевелюрой. Даже удивился. Стриг он тоже в иной манере, использовал другие инструменты (расчёски как минимум и не игнорировал, в отличие от барышень, машинку) и меньше разговаривал не по теме. В итоге мне осталось задаваться вопросом: то ли я последние лет пять неправильно объяснял, что именно хочу увидеть на своей голове (стригли меня, не буду кривить душой, просто замечательно и здорово, мне нравилось практически всегда, но это всё равно было не точь-в-точь желаемое), то ли он умеет читать мысли, но мастер без лишних уточняющих вопросов изобразил именно то, что мне хотелось. Смотрю в зеркало – сам себе ещё больше нравлюсь. *улыбнулся*

Про ууу.

Опять-таки вчера в той же парикмахерской как-то неудачно положил голову, когда волосы мыли (как там бишь эти раковины называются, свет их знает), в результате чего проснулся утром за полчаса до звонка будильника. Нет-нет, не из-за того, что выспался; в конце концов, за четыре часа это сделать сложно, если твоя суточная норма – восемь-десять часов. Просто шея в районе третьего-четвёртого позвонков взорвалась такой болью, что, кажется, прямо во сне взвыл. Так что теперь хожу весь день аки пришибленный, а переход через дорогу с уже давно выработанным до автоматизма «посмотрите налево – посмотрите направо» видится несправедливой карой небесной.

Про пии.

Говорят, что крепко спит человек с чистой совестью. Сие утверждение было развенчано не далее, как на прошлой неделе не кем иным как мной. Обманываться кристальной чистотой собственной совести было бы по меньшей мере глупо, так что проще перейти к самой сути. Как-то утром вместо привычного сумеречного утра перед работой кухня встретила меня ярким светом и сонной озлобленной матерью, которая с рыком набросилась на ничего не понимающего меня с вопросами, какого, собственно, лешего я не выключил звук компьютера на ночь и зачем разбудил её мерным пиканьем в пять утра. Вот уж у кого совесть есть: меня она будить не стала. А я оказался перед вопросом: что же могло пикать в моей комнате? Точно не компьютер: там и звук выключен, и работает исключительно торрент-клиент, а он, к счастью, молчалив. Я сидел и слушал, решив для разнообразия слегка опоздать на работу, но всё было тихо. Ушёл умываться – и вновь влетает мать с уже чуть ли не истеричным: «Оно пикает!!!». Вернулся в комнату, сел на кровать и прислушался вновь. И оно подало голос, пикнуло, через минуту повторило пик, а потом начало мерно подавать признаки жизни через дюжину-другую секунд. Да так громко, что я невольно позавидовал крепости собственного сна, особенно учитывая, что от любого постороннего и неправильного звука (особенно со стороны входной двери) всегда подскакивал.

В общем, оказалось, что это автономный пожарный извещатель напоминал о севшей батарее. Извещатель, на котором не было кнопки выключения. О батарее, которую нельзя было вытащить. Пиканьем, которое не замолкло, даже когда проводки, соединяющие батарею, были перерезаны. Которое не заткнулось даже после извлечения из антресолей молотка. Впору было нервно хихикать, но я героически отобрал у матери молоток, собрался на работу и банально утащил адскую коробку в мусорный ящик. Пусть крысам пикает, зараза.

Про вов.

Для тех, кто не в курсе, это такая он-лайновая игра – World of Warcraft, коей я увлечён и коей уделяю то немногое свободное время, что у меня остаётся. Маловато, если честно, ну да уж как получается. Итак, в среду было запущено обновление, появилась новая локация, а вместе с ней – подземелье с четырьмя (пока) новыми боссами, т.е. созданиями более высокой сложности убиения. Самое интересно было в том, что тактика разборок с ними была известна на тот момент лишь постольку-поскольку, так что шли почти вслепую. Убили двоих из четырёх – и то лишь потому, что один из участников группы (десятки) ушёл в офф-лайн по личным делам. Вчера успешно добили, но уже, конечно, немного не тот эффект, как если бы в первый же день. Но всё равно пройти новую локацию одними из первых на сервере приятно. А вчера ещё и оказалось, что по официальной версии наша десятка справилась с первым боссом шестнадцатыми в мире (!), а со вторым - пятнадцатыми. В мире! А ведь в ВоВ играет далеко не одна сотня человек, причём у многих была возможность стартовать раньше нас, учитывая, что у нас время сборов достаточно позднее. В общем, пусть и игра, пусть и ерунда, мелочь жизни, но приятно-то как!

И вновь про др.

Сейчас буду бессовестно хвастаться в качестве постскриптума, но уж больно трудно удержаться. На день рождения чудесная Юленька прислала мне вот такой восхитительный подарок:



Да, я по-прежнему падок на исторические мотивы, а эта картина ещё и дивно гармонирует с месье и синьорой, которых опять же Юленька подарила мне весной. Говоря проще, восторг и снова восторг. Ещё раз спасибо тебе, родная, за дивный подарок.

К началу декабря ртутный столбик всё ещё не определился с лучшим местом для себя, то опускаясь на одно деление ниже нуля, то подскакивая на два-три вверх; дул пронизывающий ветер, с неба часто летел мокрый снег, почти тут же превращавшийся в мокрые лужи, и вокруг царили совсем не зимние влажный холод и слякоть. В такую погоду даже Юве предпочитал не высовывать носа из дому, а если приходилось всё же покинуть тепло и уют, старался поскорее вернуться. Как-то вечером он, придя домой, надел тёплые носки, заварил себе чаю и отогревался, радуясь новому дню, до тех пор, пока вдруг не услышал откуда-то из угла:
- Гхы!
- Ой! – удивлённо воскликнул Юве и от неожиданности даже выронил любимую чашку, которая тут же разбилась. Юве попытался вспомнить, кто из друзей, у кого есть запасные ключи, мог прийти в этот час. По всему выходило, что только Янке, но странный голос явно не мог принадлежать ей. – Кто там?
- Гха-кхам! – откликнулся неизвестный уже из другого угла.
- А ну-ка, кто бы ты ни был, выходи! – решительно заявил Юве, даже забыв на время о разбитой чашке.
- Выходи-ходи-кхе-кха-кха! – закашлялся некто, и Юве даже немножко испугался, совсем чуть-чуть.
- Надо позвонить в милицию! – решил Юве. – Или Енеку!
- Не надо никуда звонить, кхе-кха-кхы! – умоляюще произнёс голос. – Я всего лишь кхэ-кхо!
- Кхо? В смысле, кто? – переспросил Юве. – И покажись, наконец, не могу же я разговаривать со стенкой!
Неизвестный закашлялся, и лишь спустя минуту, кое-как вернув себе нормальное дыхание, наконец-то показался из угла комнаты, как будто ниоткуда: невысокий, взъерошенный, в потёртых джинсах и цветастой футболке.
- Ты кто? – повторил Юве уже совсем не испуганно, но ещё более удивлённо.
- Эхо я, - прохрипел незнакомец и снова закашлялся. – Простыл вот, кхе-кха. Погода мерзкая, кхы-гхы. Ты уж извини, что я вот так-кхак. Чашку-кху жалко-кхо.
Эхо виновато развёл руками, а Юве, секунду поразмыслив, вышел из комнаты. Эхо пригорюнился, решив, что теперь уж точно хозяин позвонит своему другу – и вместе они выгонят его на улицу, где холодно, сыро и противно. Но Юве вернулся всего через несколько минут, вручил Эхо большую кружку с чаем и замотал ему горло пушистым шарфом. Потом быстро убрал осколки и вместе с Эхо уселся на диван пить чай с печеньем.
- А ты меня не выгонишь, кхе-кху? – уточнил Эхо. – Чашка-кха ведь из-за меня того-кхо-гхо.
- Что ты! – возмутился Юве. – Подумаешь, чашка! Куплю новую. А вот без эха мне никак.
Эхо улыбнулся, сделал глоток чаю и блаженно зажмурился.

Эта пора года, приграничье меж осенью и зимой, погружает в безвременье, когда сложно понять – то ли время несётся вперёд, со скоростью киноленты проматывая перед глазами события, то ли тянется медленно, будто старая телега по избитой деревенской дороге. Кажется, всего неделю назад уходил с работы вместе с солнечными лучами, устроившими артобстрел с небес, слепящими золотыми сполохами, ещё более яркими из-за отражения в такой же драгоценного цвета листве.
Всего неделю назад – а сегодня идёшь в то же время по улице, и впереди тебя серые сумерки, позади – серые сумерки, слева и справа тоже они, а навстречу вспыхивают фонари по щелчку пальцев; знаешь, ты тоже можешь быть волшебником, зажигающим звёзды, но только в эту пору года и исключительно если точно знаешь, в какой именно момент нужно щёлкнуть пальцами, моргнуть или сказать «трах-тибидох-тибидох!».
А завтра, уже завтра - и ведь это так скоро! – в тот же самый час небо окрасится в тёмно-синий, и фонари начнут рассеивать тьму задолго до того, как ты подумаешь о том, что надо бы сказать волшебное слово, и фары спешащих куда-то автомобилей станут игриво подмигивать друг другу и длинноногим фонарям.
Считанные дни – а такое ощущение, словно совершил путешествие на машине времени по прошлому, настоящему и будущему.
И очень кстати задуматься, что вот-вот темно будет уже чуть ли не после обеда, совсем темно, хоть глаз выколи, даже самые лучшие фонари не справятся. И тогда очень кстати будет снег. Белый, яркий и освещающий не хуже ламп и тех же фонарей, если не лучше.
Может быть, уже завтра? Или через неделю?
Включай машину времени, my friend!

Туман играет со мной в кошки-мышки, словно этакая соблазнительница, женщина в красном, чей силуэт отчётливо виднеется в конце коридора, но стоит туда добраться, изо всех сил спеша, - как она тут же исчезает за поворотом. Просыпаясь утром, выглядываю за окно: он там, протянул свои щупальца среди деревьев, развалился с удобством и, должно быть, вовсю напитался за ночь жизненными соками, всосал в себя человеческие сны, радости и страхи. Но стоит мне выйти за порог спустя всего полчаса, как его и след простыл, только жалкие ошмётки клубятся в ямах. Или наоборот, уже вернувшись с работы, вымыв руки, включив компьютер и налив себе чашку чая, подхожу к окну, глядя на улицу, откуда пришёл всего четвертью часа ранее – и вижу, как туман скользит среди деревьев, медленно, но уверенно, зная каждое своё следующее движение, покрывает землю, окутывает стволы и столбы, поглощает детские качели и укрывает скамейки.
В нём хочется утонуть, но туман по-прежнему ускользает, не даётся, сбегает, мелькает силуэтом в конце коридора, чтобы исчезнуть до следующей ночи или утра.


p.s. Никуда я не пропал, просто очень много работы, очень-очень мало времени и очень-очень-очень хочется спать.

Похоже, феечки всерьёз обиделись на то, что в детстве я не оставлял одной из них молочные зубы под подушкой. Обиделись и сговорились (особенно после двух постов о них) всячески меня доставать. На откровенные пакости они, конечно, не способны – всё-таки феи, а не пикси какие-то или мерзянки, - но одним своим существованием и молчаливыми напоминаниями об оном способны вызвать некоторую степень озадаченности, а то и раздражения.

Судите сами: они отняли у меня обряд подготовки ко сну! В моём случае он заключается в том, что я, перед тем как отправиться в душ и спать, перемываю всю посуду, которая скопилась за день на подоконнике возле компьютерного стола. Право, терпеть не могу мыть посуду, мне откровенно лень делать это по несколько раз на дню, поэтому я обычно собираю целую батарею, состоящую, по большей части, из чайных чашек, а перед сном всё перемываю. В процессе мытья очень здорово мысли в голове перестраиваются в режим «отдых», а заодно на утро не остаётся дел. Но не далее как в субботу, оставив в мойке тарелку и три чашки, я отправился с ещё одной чашкой досматривать фильм, а когда вернулся буквально минут через двадцать, не нашёл на кухне грязной посуды. Учитывая, что случилось это в три часа ночи, вариант с не учтёнными гостями или неожиданно проснувшейся матерью (которую всё равно было бы слышно при открытой-то двери) отпадает. Итак, либо моя мать страдает лунатизмом в особо бесшумной форме, либо у меня фрагментарный склероз, либо феечки. Не у меня лично (у меня лично, пожалуй, водится как раз таки нечто менее симпатичное, хотя такое же изобретательное), а вообще. Пристрелите меня, но третий вариант кажется наиболее реальным.

Лампочка мигнула последний раз, словно прощаясь, и погасла. Нет, я не повторяюсь, просто на сей раз всё случилось вполне обыденно – с моей лампочкой в моей спальне как раз когда я собирался спать. Разумеется, менять её в половине третьего ночи перед ранним подъёмом на работу, когда веки уже еле-еле держатся в приподнятом состоянии, не было ни смысла, ни желания, так что оставил это на завтра. Само собой, на фей Погасших лампочек или ещё каких-то крылатых созданий надеяться не приходилось. Я вообще полагаю, что у них там (примечание: «там» – это то же самое «тут», однако принадлежащее не нам, а им) целый конгломерат, нет, скорее некое профессиональное сообщество феечек-любительниц своей работы. И вот одна Зубная фея обиделась на меня с самого детства, когда я брезгливо выбрасывал выпавшие молочные зубы в мусор вместо того, чтобы прятать под подушку. Обиделась, накатала заявку в своё сообщество феечек – и с тех пор я у них под запретом, ни одна не прилетит на помощь. Так что да, надеяться на фею Погасших лампочек было откровенно глупо, пришлось всё делать самому.

И вот тут началось фееричное. Люстра висит над кроватью. С пола, даже поставив табурет, до неё не дотянуться. Пришлось застелить поверх постели покрывало, поставить табурет сверху, посадить рядом мать, чтобы держала табурет (легко представить, насколько сильно его качало на далеко не самой твёрдой поверхности), а самому – проверять собственное умение балансировать и удерживать равновесие, не хватаясь ни за люстру, ни за воздух, ни за пышную шевелюру, склонившуюся над табуретом с гнусным хихиканьем, плавно перетекающим в не слишком старательно скрываемый хохот. И это после того, как мне было сказано: «Только не смейся, а то уроню!», в связи с чем я плотно сжал губы и изобразил на лице готовность съесть свою шляпу, лишь бы не улыбнуться даже краешком рта! Полагаю, с расставленными в стороны руками, зажатой между ног пыльной перегоревшей лампочкой и новой в зубах я выглядел в достаточно степени уморительно, поскольку шевелюра над табуреткой тряслась от смеха так, что оная (табуретка, не шевелюра) ходила под ногами ходуном, периодически сподвигая меня начать проматывать перед глазами всю жизнь. В итоге я понял, что за считанные мгновения падения всё равно не успею просмотреть ничего дальше задувания свечей на четвёртый день рождения, так что решительно вкрутил лампочку одной левой, осторо-о-о-ожненько слез с табурета и, героически победив желание отвесить родной матери подзатыльник за хи-хи и ха-ха, пошёл к выключателю.

И грянул гром. Вернее, уже откровенный ржач.
Я выкрутил не ту лампочку…
Где ты, о моя феечка Погасших лампочек?! Хочешь, я выдерну для тебя здоровый зуб?

Лампочка в люстре мигнула последний раз, словно прощаясь, и погасла. Енек встал с дивана и направился к серванту, где в нижнем ящике ещё оставалась дюжина запасных лампочек.
- Не надо! – воскликнула Янке, сообразив, что собирается делать Енек. Отложив альбом для рисования, она поднялась следом, приблизилась к нему и дёрнула за рукав рубашки. – Не смей менять лампочку!
- Почему это? – спросил Енек, но всё-таки убрал пока ладонь с резной ручки серванта.
- Ты лишишь фею её любимой работы! – ответила Янке.
- Какую ещё фею? – удивился Енек.
- Фею Погасших лампочек, конечно же, - как нечто само собой разумеющееся ответила Янке.
- А что, такие бывают? – Енек потёр пальцем кончик носа. Он всегда так делал, когда считал, что Янке говорит что-то не от мира сего, но не хотел подать вида, чтобы не обидеть её.
- Как же иначе? – теперь настала пора удивляться Янке. Она даже руками всплеснула, выпустив рукав рубашки Енека, но тут же вновь схватилась за ткань на всякий случай. – Ты ведь помнишь, как в детстве мама прятала твой или мой выпавший молочный зуб под подушку, а ночью, пока мы спали, прилетала Зубная фея и меняла его на монетку? Фея Потерянных вещей всегда возвращала пропажу, стоило только налить ей в блюдце немного мёда или варенья. А Книжная фея до сих пор царапает тебе пальцы страницами, если ты загибаешь уголки. Так почему бы не существовать и фее Погасших лампочек?
Енек ничего не ответил, но решил завтра вечером специально вернуться домой раньше Янке и, пока та не видит, поменять перегоревшую лампочку в люстре. И пусть себе Янке верит в своих фей, Енек-то всё равно будет знать, что мёд и варенье из блюдечек всегда слизывал сам, в детстве прятал любимых кукол Янке, а руки о книжные страницы порой царапают даже те, кто очень бережно с ними обращается.
Вечером Енек пришёл домой, когда ещё даже не до конца стемнело, но перед лифтом столкнулся с Янке, которая тоже вернулась пораньше. Мысленно чертыхнувшись, он нажал кнопку нужного этажа, потом отпер дверь и пропустил Янке впереди себя. Янке быстро разулась, бросила пальто мимо вешалки, оставив Енека в прихожей, и тут же направилась в гостиную.
- Я же говорила! – донёсся до него победоносный возглас Янке.
Енек неторопливо разулся, повесил в шкаф своё и Янке пальто и только после этого пошёл в гостиную. Янке стояла под люстрой, щурясь, смотрела вверх и показывала пальцем на ярко горящую лампочку в плафоне.
- Я же говорила! – повторила Янке с улыбкой. – Фея Погасших лампочек прилетела, пока нас не было, забрала свою добычу и оставила в благодарность новую лампочку!
Енек задумчиво покивал, соглашаясь, и Янке убежала на кухню заваривать чай. А Енек отправился к серванту, чтобы проверить запасные лампочки; должна же была Янке откуда-то их взять, чтобы заменить перегоревшую! Он тщательно пересчитал их одну за другой. Лампочек было ровно двенадцать.

В нас с тобой, дорогая, есть нечто схожее.
Остро схожее, знаешь, как лезвие бритвы
Или в новенькой книге, где с хрустом страницы,
Чьи края норовят расцарапать мне пальцы.
С молоком материнским в нас схожесть впитана,
С каждым вдохом поглубже в лёгкие загнана,
Вшита в плоть она и в крови перемешана.
Представляешь, какой коктейль экзотический?
Не изъять её, не изгнать и не вычеркнуть,
И – я знаю тебя – ты сдашься без боя ей
И позволишь вертеть собой, словно куклою,
Повторяющей снова свои же ошибки.
Но в решающий миг, когда всё вдруг случится,
И ты перед выбором будешь поставлена,
Протяну тебе яблоко я самолично
И скажу: «Ева, приятного аппетита!»

Однажды Юве вышел погулять, забыв прихватить зонт. И, конечно же, именно в этот день впервые за весь июль начался дождь. Да не простой, а самый настоящий грибной. Лило как из ведра, светило солнце, разноцветным мостом небо пересекала радуга – и Юве совершенно не огорчился из-за того, что насквозь промок. Наоборот, он ещё больше обрадовался летнему деньку и решил, раз уж всё равно гуляет, отправиться на поиски сокровища на одном конце радуги. Юве очень долго топал по лужам, постоянно поглядывая вверх, чтобы не потерять верное направление: очень уж ему хотелось отыскать заветное сокровище и поделиться им со своими друзьями. То-то он удивился, когда на полпути встретил Тику, которая тоже гуляла под дождём и решила найти клад. Дальше двое друзей шли уже вместе, пока через несколько минут не наткнулись на Енека, покинувшего дом по той же причине, что и они. Продолжив путь втроём, друзья вскоре встретили Райка, потом – Данку, следом – Ойле, а после к ним присоединились ещё несколько знакомых.
И вот наконец шумная компания искателей сокровищ дошла до места, где начиналась радуга. Они остановились, окружив радужный мост, кто-то, покряхтев для виду, взялся за лопату – и работа закипела. Но сколько ни копали друзья, клада они так и не отыскали. Только ещё больше перемазались в грязной воде, которая собралась в вырытой ими яме.
- Всё! – решительно заявил Енек, отбрасывая лопату в сторону и вытирая пот со лба. – Я сдаюсь.
На лбу Енека осталась грязная полоса, как будто брови срослись – и Данка захихикала.
- Ну и что, что сокровища не отыскали? – пожала плечами Тинка. – Зато прогулялись.
Юве, до сих пор молчавший, посмотрел на радугу, воткнул ненужную лопату в землю, потом обвёл взглядом всех своих друзей – здесь были Тинка и Ойле, Данка и Райк, Енек и Михо, Филле и Тош, Вилма и Янке, до нитки мокрые, но довольные и весёлые, все вместе - и сказал:
- А по-моему, мы как раз его нашли.
И все заулыбались.